Поиск по этому блогу

четверг, 17 декабря 2015 г.

Коржибски Одна Из Биографий: Предисловие: Почему Коржибски важен?

 Предисловие: Почему Коржибски важен?

«Дайте-ка, я вам кое-что посоветую на случай, когда вы читаете книгу. Читайте не только то, что вы читаете, но и изучайте автора». — Альфред Коржибски
 




8 января 2005 года ядерная подводная лодка Военно-морских сил США Сан-Франциско шла по маршруту в Тихом Океане на глубине 150 метров, в восмистах метрах от дома – порта Гуам. На навигационной карте не было отмечено никаких препятствий; проход был чист. Тем не менее, судно столкнулось с подводной горой. Один член экипажа скончался, шестьдесят получили травмы, некоторые – весьма серьёзные. Ядерный реактор подлодки не был повреждён, и она смогла вернуться в порт Гуам через два дня. Карту, которую подготовило Навигационное Картографическое Управление (ныне – Управление по Геопространственной Разведке Департамента Министерства Обороны), не обновляли с 1989 года, не смотря на то, что по данным со спутника, полученным в 1999 году, эту подводную гору было видно. К сожалению, оценка прошедших событий не умаляет трагедии.[1]

«Карта – это не территория». Утверждение, которое часто повторял Альфред Коржибски, в своё время раздражало многих людей, которые считали это сообщение тривиальным. Раздражение также могло возникать из-за его настойчивости в ежедневном – и даже ежемоментном – применении данного принципа. Но помним мы или нет о том, что карта – это не территория, которую она представляет (и о том, что карта не может охватывать всю территорию, ввиду чего всегда подлежит пересмотру), очевидно – важно, порой до степени вопроса жизни или смерти.

Отношения карт к территориям было центром жизни и работы Альфреда Коржибски. И это относится не только к навигационным или дорожным картам. Он предположил, что такие буквальные карты и процессы, с помощью которых они создаются (или не создаются) служат моделями более широких процессов человеческой осознанности, восприятия, мышления, принятия решений, применения языка, и т.д. Как отметил Роберт Пула:

Под картами [по смыслу Коржибски] нам стоит понимать всё, что человек формулирует… включая (несколько примеров в алфавитном порядке), биологию, буддизм, даосизм, евангелие, индуизм, ислам, иудаизм, католичество, лютеранство, физику, фрейдизм, химию, и т.д., и т.п., …![2]

Таким образом, что угодно, что считается знанием – включая любые вытекающие –измы – в лучшем случае полезны, но также имеют ограничения карты: «карта – это не территория», и т.д. Как форма картирования, процесс приобретения знаний (исполняемый нервной системой человека) препятствует возможности абсолютной определённости (достоверности). Скорее главенствует обобщённая неопределённость: все утверждения лишь вероятны в разной степени.

Коржибски решил, что это не причина впадать в нигилистическое отчаяние. Если приглядеться как следует, знания и неопределённость – это не несовместимые качества, а сопутствующие друг другу составляющие нового ориентирования. Локально точные знания-в-определённое-время, которые дают некую степень прогнозируемости, могут служить основой для чётко определённых и разумных действий при определённых обстоятельствах. Но если принять общую неопределённость, то отсутствие абсолютных знаний не допускает абсолютной уверенности в принятии решений. С точки зрения Коржибски, знание и неопределённость – неотъемлемы относительно друг друга. Поэтому в жизни необходима как смелость, чтобы действовать, не смотря на несовершенные знания, так и смелость, чтобы пересматривать и корректировать знания по необходимости, т.е. с определённой частотой. Впоследствии эти заключения вышли далеко за пределы научных интересов. В частности, личные проблемы адаптации к таким условиям открыли ему новые возможности и методы, с помощью которых можно культивировать здравомыслие.

Альфред Коржибски родился в конце 19го века, в дворянской семье, жившей в оккупированной Россией части политически разделённой Польши. «Я родился молча», писал он – наблюдатель, смотрящий вокруг с интересом о том, что происходит.[3] С очень раннего возраста, он осознал своё призвание «решать проблемы».[4] Его отец, инженер по профессии, воспитал в нём уважение к математике и физике и их практическому применению. (Позднее Альфред сам выучился на инженера.) Он рос польским патриотом под гнётом царской диктатуры. Позднее, во время службы в разведке русской армии, он собственными глазами наблюдал ужасы первой мировой войны на восточном фронте. К тому моменту, как во время войны он перебрался в Северную Америку, он наблюдал за безрассудным поведением людей (включая себя) уже на протяжении половины собственной жизни. «Я попросту устал от человеческой глупости. Это всё, что меня волновало».[5]

Коржибски провёл остаток своих дней в целенаправленных поисках и попытках реализовать мечту жизни: поспособствовать становлению согласия среди людей за счёт понимания и решения проблем человеческой глупости (предотвратимого неадекватного оценивания) и её последствий. Что такого есть в человеке, что ведёт к грандиозному прогрессу в одних областях (математика, наука, сфера прикладных технологий), но при этом к такому упадку в других? Был ли способ предотвратить хотя бы некоторые из несчастий человека и общественных проблем, которые ему довелось повидать? Была ли возможность обновить наши карты (как в узком, так и в широком смысле термина), включая наши карты самих себя, чтобы избежать излишних недопониманий и конфликтов между людьми в обществе?

Его опыт убедил его, что людям нужно развивать свои способности к мышлению (которые для Коржибски не существовали всецело отдельно от эмоциональной жизни). Ему не давало покоя отсутствие способа целенаправленной и систематической помощи мышлению. («Где нас учат, как нужно мыслить? Нигде».)[6] Его познания в науке и математике также убедили его, что была возможность разработать на основе этих дисциплин метод мышления применимый к повседневной жизни.

Поэтому Коржибски проводил исследование 'странной' гипотезы: неосознанные факторы личной и социальной адаптации (здравомыслия) существуют в рамках профессионального поведения – включая язык – учёных и математиков. Он также понял, что ученые и математики не всегда понимают эти факторы и применяют их с выгодой для себя как у себя в лабораториях, так и повседневной жизни. Поиски привели его не только к исследованию поведения учёных и математиков, но и поведения пациентов психиатрических больниц. Связав эти элементы – науку и здравомыслие – Коржибски смог принять уникальную точку зрения. Для инженера такой сильно абстрактной теории было недостаточно. Он хотел, чтобы она имела практический аспект. Без такого подхода, как он шутливо отмечал: «Можно привести коня к водопою, но нельзя заставить его пить. Можно послать юношу в колледж, но нельзя научить его способам мышления. Почему? Потому что метода нет».[7]

Он назвал практическую теорию – метод, который он сформулировал, «общей семантикой». Его можно применять как к наиболее глубоким личным проблемам, так и к самым возвышенным философским и научным. Как только он сформулировал эту теорию, он посвятил свою жизнь её дальнейшей разработке и проверке на работоспособность. Его прежде всего интересовала помощь индивидуумам, которых он называл Смит1, Смит2, Смит3, и т.д. Себя он рассматривал одним из Смитов – возможно Смитомn – и основным «подопытным кроликом» для проверки своих методов. Эта деятельность позволила ему познакомиться с по меньшей мере, парой тысяч 'Смитов', которых он обучал своей методологии и тому, как её применять. (С 1938 года и далее в Институте Общей Семантики у Коржибски обучалось 1800 человек, и он проводил занятия до этого на протяжении нескольких лет).[8] Ко времени его смерти он был уверен в том, что его система действительно работала – для тех, кто готов был работать над ней.

С тех пор прошло полвека, и до сих пор к работам Коржибски сохраняется живой интерес. Критики называли его работу «крайне сомнительной». Некоторые смотрели на неё как на полезную работу для общества, другие сочли её значительным вкладом в человеческую цивилизацию. В эти первые годы нового тысячелетия – поры, по-видимому, вездесущего терроризма, личных несчастий, проблем адаптации и различных общественных столкновений – жизнь и работа Альфреда Коржибски заслуживает внимания.

Для некоторых читателей эта книга послужит введением. Отголоски учений Коржибски можно найти во множестве областей, таких как когнитивная нейробиология, когнитивная поведенческая психотерапия, изучение общения, медиаэкология, медицина, организационное развитие, философские практики и философия, и т.д. Тем не менее, междисциплинарная работа Коржибски остаётся относительно не ассимилированной с общепринятыми научными областями и неподходящей к популярным категориям. Из-за этого Коржибски остаётся относительно забытой и непонятой личностью.

Есть люди, которые 'знают' что-то о Коржибски и/или общей семантике. Некоторые из таких людей могут иметь желание узнать больше. Для других Коржибски и его система – «закрытые вопросы», подлежащие выбросу на свалку когда-то популярных и тривиальных увлечений, которые ушли вместе с прочими трендами интеллектуальной истории. Есть также люди, чья заинтересованность в общей семантике сохранилась. Для них - и я считаю себя таковым – работа Коржибски отнюдь не устарела, и послужила начальной точкой многим удивительным и плодотворным исследованиям мира и самих себя.

Я не был знаком с Альфредом Коржибски лично (я родился через два года после его смерти). Однако благодаря своим исследованиям для этой книги и многолетним знакомствам с людьми, которые с ним работали и хорошо его знали, у меня сложилось о нём впечатление как о весьма добром и рассудительном человеке, не считая некоторых шероховатостей и личных слабостей. Казалось, что он не имел никаких скрытых мотивов, и даже порой отталкивал людей своей прямолинейностью. Его не интересовал статус гуру; он искал компетентных, независимых коллег. Он 'практиковал то, что проповедовал' и обладал качествами характерными для самореализовавшейся личности, описанной Абрахамом Маслоу. В его жизни едва ли можно найти что-то скандальное. Вполне возможно, что некоторые скептически настроенные читатели могут счесть саму его работу, несмотря на мое благожелательное описание, доказательством его 'безумия'. С этим я ничего поделать не могу.

Коржибски считал свою жизнь и работу неотделимыми друг от друга. Более того, он считал, что о событиях его жизни, самих по себе, «было особо нечего сообщать».[9] Он считал, что биографу стоило описать их в несколько страниц и сфокусироваться на том, над чем он работал и на том, что он создал и зафиксировал в своих записях. Я не следовал этому совету слишком строго. На мой взгляд внимание к его интересной (для меня) жизни обогащает понимание его работы, и поэтому в этой книге я стараюсь показать его жизнь и работу во взаимодействии. Я исследую миссию его жизни – предотвращение человеческой глупости, конфликтов и несчастий с помощью научно-философской переориентации людей, одного за другим. Что послужило мотивацией его поступков? Почему он сам и его работа стали объектом таких широких и разнообразных реакций со стороны критиков и последователей? Какова релевантность Коржибски и его работы на сегодняшний день? Важен ли он до сих пор для культуры и проблем двадцать первого века? На последующих страницах есть мой утвердительный ответ. Это моя карта жизни и работы Альфреда Коржибски – история знаний, неопределённости и смелости.[10]
Брюс Кодиш
28 мая 2011 г.


[1] См. Drew. См. тж. “Outdated charts may be blamed in sub crash”. Associated Press, 15 янв. 2005
[2] Pula 1994, p. xvii
[3] Коржибски 1947, с. 408. В этих неопубликованных мемуарах содержат большой объём информации о его жизни и отношениях.
[4] Коржибски 1947, с. 23.
[5] Коржибски 1947, с. 420.
[6] Коржибски 1947, с. 29.
[7] Коржибски 1947, с. 31.
[8] См. Kendig 1950, с. 4.
[9] Коржибски 1947, с. 482.
[10] Я позаимствовал этот набор терминов у моего наставника и друга Роберта П. Пула, который озаглавил словами «Знания, Неопределённость и Смелость» одну из своих академических статей о работе Коржибски.

1 комментарий:

  1. Коржибски считал свою жизн! и работу
    ++++
    Пропущен мягкий знак.

    ОтветитьУдалить