Поиск по этому блогу

четверг, 17 декабря 2015 г.

Коржибски Одна Из Биографий: Часть I Последний День / Глава 1 "Мы лишь коагулируемся"



Часть I Последний День



«Всякая плоть – трава».
—Редьярд Киплинг

Глава 1 «Мы лишь коагулируемся»

«Никто из нас в Институте [Общей Семантики] не умирает» — так иногда Коржибски серьёзно 'шутил' — «мы лишь коагулируемся».[1]


Коржибски придавал большое значение обучению своих студентов тому, чтобы они помнили, что в их сознании участвует работа вещества – особенно около полутора килограммов мозгового вещества в их черепах. Следуя заключениям Жака Лёба, Джеорма Александера и других, Коржибски подчёркивал коллоидную природу этого вещества, при участии которого возникают не только сновидения, но и все проявления разума, от прекрасных до ужасающих, от математики до сумасшествия.


В коллоидной системе, такой как живая клетка или группа клеток, нано молекулы – например, жиры, белки, и т.д. – динамически рассеиваются и пребывают в постоянном потоковом движении в жидкой среде внутри и снаружи клеток. На субмикроскопическом уровне эти рассеянные вещества и их среды формируются, изменяются и перемещаются энергетическими функциями поверхностных натяжений, электрическими отталкиваниями и притяжениями, взаимодействиями с другими веществами, и т.д. Впоследствии, в 'правильных' или 'неправильных' условиях – как например, когда яйца подвергаются нагреву – эти элементы прекращают рассеиваться и свёртываются, т.е., коагулируются. Так коллоидная система прекращает существовать. Остаются жареные яйца и смертность.


За несколько месяцев до своего 71го дня рождения Альфред Коржибски 'коагулировался' около трёх часов утра в среду, 1го марта 1950 года. До момента, когда вечером он упал на свой рабочий стол, предшествующие события дня, проведённого в Институте Общей Семантики, не отличались ничем 'нетипичным'. Здесь, в обветшалом доме на северо-западе штата Коннектикут, в деревне Лайм Рок (настолько маленькой, что почтовый адрес был зарегистрирован в соседнем городе, Лэйквил), он жил и работал на протяжении предшествующих четырёх лет вместе с несколькими сотрудниками Института и Даффодилом, котом Шарлот Шекарт, его доверенного секретаря и ассистирующего редактора.[2]


Для Коржибски, в его не-нетипичных днях имелась своя рутина, но конечно, они никогда не были в точности одинаковыми. Среди различных деталей могли быть Институтские дела, переписка, письменная работа и редактирование, консультации студентов и персонала, и так далее и тому подобное. Единственным фактором, который не менялся, было то, что работа никогда не останавливалась.


Шарлот и заместитель директора Института (и директор по образованию) Марджери Мерсер Кендиг (которая по официальной переписке была известна как М. Кендиг, а среди друзей и коллег – просто «Кендиг») занимались ведением большей части дел Института вместе с небольшим штатом сотрудников. Коржибски получал множество отчётов о ходе работ, из которых он узнавал о состоянии здания и фундамента, проблемах персонала, счетах, работе по сбору средств, отношениях с общественностью, и т.д. Он понимал, что некоторые полномочия необходимо было делегировать, что он и делал. Он научился доверять Шарлот и Кендиг, и во многом на них полагался. Он также понимал, что необходимо – а порой, по-видимому, смертельно важно – наблюдать за тем, что работа выполняется и выполняется правильно. Они в свою очередь, 'наблюдали' за ним, как могли.


За своим столом он также работал с горами писем от студентов и коллег. Будучи директором Института, Альфред тщательно продумал систему работы с почтой. Важные письма от близких друзей, и т.д., направлялись напрямую к нему. Его коллеги и офисный персонал помечали и отвечали на прочую почту. За счёт этого почта фильтровалась, чтобы не отвлекать его 'тривиальными' вопросами. Тем не менее, у него на столе всегда скапливалось огромное количество писем, ожидающих ответа. Если никого не было, чтобы написать ответы под диктовку, он печатал письма сам, и в большинстве случаев так и происходило. Из-за того, что он печатал двумя пальцами, ему иногда приходилось их бинтовать, чтобы не огрубели слишком сильно.


Он охотно принимал доклады от студентов, которые применяли его методы для работы над личными проблемами. Однако за последние годы «Бедняга Альфред», как Кендиг иногда ласково его называла, получил немало досаждающих сообщений от коллег, некоторые из которых характеризовали его работу, на его взгляд, спорным образом. В четверг, 28го февраля, он получил уведомление из Международного Общества Общей Семантики (МООС), в котором сообщалось о занесении книги С. И. Хаякавы Язык В Мысли И Действии в библиотеку избранных произведений их «Семантического Книжного Клуба». Как Общество, так и Хаякава стали для него бельмом на глазу из-за того, что своими действиями отвлекали заинтересованную общественность с её поддержкой от деятельности Института, и порой, на его взгляд, представляли его работу в ложном свете ради того, чтобы её популяризовать. Коржибски старался поддерживать дружеские отношения с Хаякавой и другими в Обществе, и при этом активно выражал несогласие с их попытками менять его формулировки, чтобы якобы сделать его работу более широкодоступной. Эти попытки виделись не только нежелательными, но ему также казалось, что они также частично размыли фундамент дисциплины, которую он основал.


С целью укрепить этот фундамент, он решил вновь обратить внимание на понятие время-связывания. На его столе были последние черновики введения ко второму изданию – которое на тот момент подготавливалось – его первой книги, Manhood of Humanity (Зрелость Человечества). В Зрелости он дал первое определение время-связыванию – человеческой способности развиваться за счёт опыта своих собратьев людей, включая предыдущие поколения, с постоянным увеличением темпа развития. (До того как он решил назвать свою вторую книгу Science and Sanity (Наука и Здравомыслие), Коржибски одно время планировал назвать её Time-Binding: The General Theory (Время-связывание: Общая Теория)).


Время–связывание послужило базой для того, что Коржибски представлял естественной человеческой наукой, «Общей Антропологией», которая включала бы всё человеческое поведение, благое, как наука, математика, и т.д., и губительное, как поведение пациентов в психиатрических больницах. В её прикладном аспекте, Коржибски решил назвать эту дисциплину – о чём он и другие впоследствии пожалели – «общей семантикой».


Возможно, новый взгляд на время-связывание и «общую антропологию» мог бы помочь скорректировать ошибочное понимание названия «общая семантика» среди студентов и критиков, которые путали его теорию с «семантикой» - более узким изучением значений в лингвистике. Действительно, в общей семантике (ОС) было намного больше.


Под «общей семантикой» Коржибски подразумевал общую, прикладную теорию, направленную на усовершенствование человеческой способности оценивать, и в термине оценивание он сочетал 'мышление' и 'ощущение', и не ограничивал его применение областью языка. В его употреблении 'семантическая реакция' приравнивалась к оцениванию. (Термин 'семантический' в качестве определения применялся в этом контексте эквивалентно термину оценочный.) Таким образом, общая семантика, общая теория оценивания, занималась изучением 'семантических' (оценочных) реакций, в которых неотъемлемо участвует организм-как-целое-в-его-среде. Не смотря на то, что Коржибски сторонился традиционной философии, по меньшей мере, ОС имела отношение к области философии – эпистемологии – в своём ориентировании на вопрос каким образом мы знаем то, что мы думаем, что знаем? Коржибски рассматривал ОС как прикладную эпистемологию, основанную на науке, применимую ко всем областям и к повседневной жизни. Эта программа встретила достаточную по силе оппозицию, даже без учёта её сбивающего с толку названия. И, тем не менее, название «общая семантика» уже было вписано в историю. Коржибски с его коллегами и студентами продолжили его использовать и иметь дело с недопониманиями, которые оно вызывало.


В последние дни Коржибски занимался и другими проектами. Он, Кендиг и Шарлот начали работать над первым выпуском General Semantics Bulletin (Журнал Общей Семантики), ежегодным изданием для обмена информацией между теми, кто работал в области общей семантики. (Его продолжали издавать ежегодно до 2010 года.)


Он также продолжал работать над рукописью доклада, который должен был читать в апреле на Симпозиуме по Восприятию в Клинической Психологии в Техасском Университете. Поездку в Остин уже подготовили. Он провёл большую часть января и февраля за написанием рукописи, а на тот момент занимался «дезинсекцией», как он называл 'утомительный' процесс редактирования рукописи и исправления типографических, грамматических и речевых 'паразитов'. Эту аналогию он взял из своего опыта на восточном фронте первой мировой войны, где были настоящие паразиты – вши – которые пили кровь. В докладе, который впоследствии опубликовали под названием «Роль Языка в Процессах Восприятия», содержалось резюме ОС параллельно с недавними исследованиями в лингвистике (Бенджамина Ли Уорфа), психологии, и, новой на тот момент науки, кибернетики. (С докладом в Техасе выступила Шарлот Шекарт, которую Коржибски назначил своим литературным душеприказчиком.)


Также на апрель у Коржибски было запланировано посещение Института Коллективных Исследований Аделберта Эймса в Дармутском Колледже, в Гановере, штат Нью-Гэмпшир. Незадолго до этого Коржибски узнал о визуальных демонстрациях Эймса – например, о его знаменитой «комнате» - которые согласовывались с учениями Коржибски об аспектах конструкции в человеческих процессах восприятия. На его столе лежала перепечатка статьи «О Психологии и Научных Исследованиях», которую Эймс послал ему «с добрыми пожеланиями». Коржибски выделил важные части карандашом. По-видимому, Эймс и его коллеги, которые тоже занимались исследованием предположений в человеческом поведении, шли по пути, по которому прошёл Коржибски. Ему было интересно, что нового он сможет узнать из всех демонстрацией Эймса. (Один из выпускников Эймса, Томас Нелсон, на тот момент только познакомился с общей семантикой, а впоследствии стал важным членом преподавательского состава и проводил семинары в Институте Общей Семантики.)


Так что, у Коржибски было много увлекательной и непрекращающейся работы. Давление обязательств было постоянным. Не смотря на его приверженность работе, его усталость, накопившаяся за годы работы, давала о себе знать. Со временем он замедлился и стал выглядеть заметно потрёпанным.


Он провёл свой последний, 12й, ежегодный Зимний Интенсивный Семинар, длившийся с 26го декабря по 3е января в гостинице города Шарон [в штате Коннектикут]. Его лекции проходили, как всегда, живо и интересно, однако, он большую часть времени проводил, сидя. Болезненный артрит и воспаление седалищного нерва, которые развились из-за травм, полученных в первой мировой войне, по-видимому, сильно его ослабили. Как отметила Кендиг: «Он уже не ходил так оживлённо во время лекций, опираясь на свою трость».[3]


Он также должен был проводить Летний Институтский Семинар с середины августа по начало сентября; и ещё один Зимний Семинар был запланирован на конец года – достаточно лёгкий рабочий график, учитывая его прежнюю нагрузку. За последние пятнадцать лет Коржибски провёл около восьмидесяти семинаров, лекций, презентаций, и т.д.


После работы, Коржибски обычно проводил вечер, слушая пластинки с классической музыкой. Иногда он читал детективные рассказы, как это делал Людвиг Витгенштейн. Он мог также скрасить свой отдых ромом. Однако вечером 28го февраля он работал.


Он провёл свои последние часы за беседами с молодым Дэвидом Борландом мл., который на тот момент жил в Лайм Рок, неподалёку от института. Борлад посетил несколько Интенсивных Семинаров. C апреля по сентябрь 1949 года он работал добровольцем в Институте (с разрешения родителей и по настоянию Коржибски и Кендиг). В сентябре 1949 года он был принят в сообщество, чтобы обучаться и работать с Коржибски во время каникул в Гарварде. Борланд принёс с собой юношеские проблемы с родителями, романтические интересы, школьные проблемы, и т.д. Альфред, будучи его другом, чувствовал ответственность перед Дэвидом и его родителями, и вкладывал много сил в то, чтобы помочь ему.


Личные консультации и обучение не были чем-то особенным. Коржибски разработал общую семантику для того «чтобы решать человеческие проблемы».[4] Он не ждал, что его студенты смогут взяться за решение более 'беспристрастных' проблем до того как – прежде всего – применят его методы к самим себе. Поэтому вместе с его лекциями и семинарами, он просил любых студентов, изъявивших желание работать с ним, написать короткий автобиографический доклад, выделив в нём проблемы, дилеммы, 'заскоки', и т.д. Иногда, после завершения курса лекций, изучив доклады, он назначал студентам собеседования по их желанию. На этих собеседованиях он, как обычно, «решал проблемы», стараясь, прежде всего, помочь студентам перевести их рассказы в другую языковую форму, более приближённую к фактам.[5]


Так вышло, что собеседование с Борландом стало последней выполненной задачей Коржибски. С тех пор как Борланд был допущен в сообщество, у Коржибски было меньше возможностей продолжать с ним работу. В это время Борланд – которому только исполнился 21 год – завёл отношения с Вирджинией Макмаллэн, теле-радио продюсером, примерно на 17 лет старше его. Макамаллэн, которую Кендиг описала как «приятного, разговорчивого человека с манерами  настойчивого продавца»,[6] познакомилась с Коржибски и с Кендиг за несколько лет до этого, когда Институт был в Чикаго. В 1944 году Макмаллэн попыталась договориться с Кендиг о создании передачи об общей семантике на радио. После нескольких встреч и разговоров Кендиг сочла её компетентность в дисциплине недостаточной по стандартам Института, чтобы надлежащим образом её популяризовать. (По мнению Кендиг: «Эту дисциплину нужно знать и уметь чувствовать 'нутром' более чутко, чтобы заниматься её популяризацией, нежели писать о ней околонаучные статьи».)[7] Мисс Макмаллэн посещала Зимний Интенсивный Семинар (после множественных звонков с просьбами о бесплатном обучении, Кендиг согласилась снизить плату). Кендиг отметила, что «Борланд [который познакомился с Макмаллэн тем летом в Институте] не спускал с неё глаз на том Семинаре».[8]


И он впоследствии продолжал с ней видеться. К концу февраля, он и Макмаллэн, жившие тогда в Нью-Йорке, начали планировать свадьбу. Вероятно, Борланд рассказал об этом кому-то из Институтских коллег, потому что 28 февраля, в четверг, Коржибски узнал о том, что свадьба была запланирована на следующие выходные. Коржибски попросил Вернера фон Кюгельгена (Институтского бухгалтера и заведующего отделом продаж), Кендиг и Шарлот прийти к нему в кабинет для совещания. Они встретились в 12:45. Фон Кюгельген написал на следующий день о том, что Альфред выражал беспокойство насчёт свадьбы и особенно подчёркивал свою ответственность перед Дэвидом и его родителями. Посоветовавшись с ними, Коржибски решил поговорить с Дэвидом в надежде убедить его оповестить родителей самостоятельно.


После этой встречи, Фон Кюгельген нашёл Борланда, который решительно согласился договориться о собеседовании с Коржибски. Дэйв написал записку и отдал её Вернеру в запечатанном конверте, чтобы тот положил её Коржибски на стол.[9] В записке было написано:


Уважаемый АК,

На этой неделе я женюсь.

Могу я вкратце обсудить это с вами?

Дэйв[10]

Около 17:00 Борланд пошёл в кабинет Коржибски, на собеседование. В 17:15 он вышёл и позвал на помощь. Коржибски потерял сознание за своим столом во время их разговора. Борланд, Шарлот, Кендиг, Линн Гейтс (ассистент, и позднее – муж Кендиг), и фон Кюгельген отнесли Коржибски в его спальню. В служебной записке, написанной через несколько недель, Кендиг изложила произошедшее далее:


В 17:45 Коржибски пришёл в сознание, посмотрел на Борланда, который стоял у изножья кровати, и сказал: «Как мне передать ему что-то!» Затем он спросил Борланда: «Ты подождёшь, и т.д.?» Борланд сказал: «Да, я подожду». Врач приехал около 18:15. Я пошла забрать рецепты и поужинать, и взяла Борланда с собой. Я серьёзно с ним побеседовала о тенденциях в его оценивании в последнее время… На тот момент Борланд, по-видимому, выразил понимание. Мы вернулись в Институт в 21:00. АК жаловался на сильную боль. Мы снова вызвали врача. Морфий не снял боль. Врач сказал: «Это очень серьёзно». Он кратко объяснил, что при общем состоянии АК, сильное эмоциональное напряжение могло вызвать коронаротромбоз.

Около часа ночи, первого марта, врач решил, что АК нужно отвезти в Больницу Шэрон на рентген, чтобы установить причину боли в нижней части живота (как позже показало вскрытие – тромбоз брыжеечных сосудов). Скорая приехала около 1:45. Шекарт и врач сопроводили АК. В районе 2:30 Шекарт позвонила мне и сказала срочно приехать. Я позвонила Борланду, оделась, и он отвёз меня в больницу. К тому времени как мы приехали, примерно в 3:15, первого марта, АК уже умер. Мы все остались в больнице до утра. …[11]

Относительно обещания, данного Коржибски, Борланд подождал – одну неделю. 10го марта, в пятницу, после поминальной службы, он сказал одному из своих коллег: «Если кому-то интересно, я не собираюсь жениться в эти выходные». Кендиг сообщили, что он женился тем вечером. Чувствуя свою ответственность перед родителями Борланда – которых не проинформировали о свадьбе – Кендиг сочла его операционально корректное определение 'ожидания' не адекватно уважительным в отношении обещания, данного Коржибски на его смертном одре. Для неё, его поведение показывало незрелость оценки, ожидаемой от члена сообщества Коржибски. 13го марта, после обсуждения с коллегами, Кендиг – будучи ИО Директора Института – аннулировала членство Борланда на собрании персонала, на котором присутствовал сам Борланд. Решение Кендиг сильно его огорчило.[12]


Борланд и Кендиг, несмотря на эти события, впоследствии не держали друг на друга зла. Брак Борланда и Макмаллэн не продлился долго. Позднее Борланд стал профессором по английскому языку, а также работал в сфере операциональных исследований. Он получил широкую известность благодаря разработке Языка-Прайм (Я-Прайм; English-prime, E-Prime) – его дополнения к общей семантике, состоящего из английского языка, исключающего любые формы глагола «являться».[13] Ему удалось остаться в хороших отношениях с Кендиг благодаря тому, что он регулярно вёл с ней товарищескую переписку и работал редактором журнала General Semantics Bulletin. Борланд скончался в 2000 году, и до конца своих дней оставался верен памяти Коржибски и его работы, и в своих поздних трудах в дружеской манере припомнил его слова из их последней беседы: «Дэйв, лучше друга, чем я у тебя никогда не будет».[14]


Жену Альфреда, Майру, которая жила в Чикаго, и едва могла передвигаться из-за артрита, оповестили о смерти мужа немедленно по телефону. Она хотела приехать, но позднее тем же утром Шарлот получила телеграмму, отправленную в 8:12 из Чикаго врачом Майры:


Я слышала о смерти мужа Хозяйки и о том, что она желает поехать в Коннектикут, но уведомила её, что в её тяжёлом состоянии не рекомендуется отправляться в такое путешествие.[15]

Другие близкие Альфреду люди получили телеграммы, подобные следующей, Дэвиду Левайну: «Альфред внезапно умер этим утром. Похороны - в субботу 12:30. Институт Кендиг Шекарт».[16] Левайн «переживал его смерть как личную потерю» и сделал всё, что мог, чтобы попасть в Коннектикут.[17]

Уведомления о смерти были отправлены в СМИ. The New York Times напечатал некролог в тот же день. Поминальная служба была запланирована на субботу, и т.д. Институт быстро наводнили телефонные звонки, телеграммы, открытки, письма и цветы от тех, на чьи жизни он повлиял; как от 'широко-известных', так и от 'менее-хорошо-известных'. Борланд не был единственным человеком, которому Коржибски уделял своё внимание. Ральф Хэмилтон – его студент, друг и коллега по Институту – позднее сравнивал его с ковбоем на родео, способным завалить быка. С его вниманием к деталям, казалось, что Коржибски порой слезал с лошади, чтобы 'завалить мышь', но для него – особенно в отношении его студентов – не существовало мелочей или неважных людей.[18]


Один из друзей Альфреда, Клэренс Б. Фаррар, редактор Американского Психиатрического Журнала (American Journal of Psychiatry), 2го марта написал Кендиг:


Дорогая Мисс Кендиг, никаких слов не хватит, чтобы выразить, насколько меня опечалило ваше сообщение о смерти Графа Альфреда, и мне бы хотелось быть с вами в субботу, чтобы выразить моё почтение и восхищение нашему дорогому другу. Тем не менее, я бы хотел, чтобы вы знали, что я разделяю с вами глубокое чувство потери наставника и лидера, каким он был. Все эти годы Граф Альфред во многом мне помогал, и мне очень жаль, что наши с ним пути не пересекались чаще; я очень горжусь тем, что он был моим хорошим другом. Его работа была поистине фундаментальной, и я рад, что она расширяется в своей применимости. Прошу всех его ближайших товарищей, кто продолжит его дело, принять мои глубочайшие соболезнования и наилучшие пожелания. Искренне ваш,

Клэренс Б. Фаррар[19]

Без сомнения, комментарий в некрологе майского выпуска Американского Психиатрического Журнала был написан Фарраром: «Смерть этого великого учителя… заставляет глубже ценить его значительный вклад в человеческое понимание, на индивидуальном, социальном и международном уровне».[20]


Второго марта Кендиг и Шарлот Шекарт получили телеграмму от старых друзей Коржибски, основателей Государственного Тропического Ботанического Сада «Кампонг» во Флориде, известного ботаника Дэвида Фэйрчайлда и его жены Мариан (дочери Александра Грейама Белла):


Его уход из жизни – это огромная потеря для интеллектуального мира, особенно сегодня, со всеми существующими проблемами. Его идеи об использовании языка помогут создать более здравомыслящее и миролюбивое общество. Он прожил жизнь не зря.[21]

Историк и культуролог, Эрих Калер – друг Эйнштейна и Томаса Манна – изучал работы Коржибски, и посещал его Интенсивный Семинар в апреле 1946 года (тридцать часов лекций на протяжении восьми вечеров) в Историческом Обществе Нью-Йорка. 25го марта Калер написал Кендиг:


Я узнал о смерти Графа Коржибски только несколько дней назад, и в связи с этим прошу принять мои самые искренние соболезнования. Коржибски обладал блистательным умом и неиссякаемой энергией. Казалось, что он будет жить ещё долго и расти подобно тысячелетнему дереву. Его смерть – пугающая потеря для нашего мира. Уверен, что у вас хватит отваги и сил, чтобы продолжать его работу, в которой мы так нуждаемся в наше смутное и опасное время.[22]

Менее известный, но не менее дорогой друг, Г. К. Маккини, врач из Лэйк Чарлз, штат Луизиана, который учился вместе с Коржибски, получил телеграмму из Института о смерти своего наставника. 5го марта Маккини написал ответ Кендиг и Шарлот:


Мои дорогие, …я пытался сформулировать, что я собирался сказать с тех пор, как пришла телеграмма, но теперь, когда пришло время это сделать, мысли путаются, как в тумане. Я очень беспокоюсь о вас обоих; хотя это, скорее всего, звучит глупо, потому что, я уверен, вы и так об этом знаете. Вы также, вероятно, знаете, что я относился к Альфреду Коржибски, как не относился, и не буду относиться кому-то другому. Меня тревожит, найдётся ли кто-то достаточно 'сильный', чтобы продолжать работу, и насколько тяжело в этом деле, возможно, придётся вам. Меня глубоко опустошает мысль о том, что я больше никогда не увижу Альфреда, не услышу его приятный голос, не понаблюдаю за движением его рук и (пожалуй, самое печальное) не увижу выражение его лица, от суровости до почти-слёз. Кто-то, возможно, сочтёт это эгоистичным, но… какая разница. Мне тяжело продолжать. Люблю… Мак[23]

В своей телеграмме от 3го марта Бланш и Хэри Уайнберг (которого Коржибски считал одним из своих наиболее многообещающих студентов), пожалуй, лучше всего выразили словами то, что словами выразить нельзя: «Насколько неадекватен сейчас вербальный уровень».[24]

Рабочий стол Коржибски 1го марта 1950 года

Справка о языке и произношенииГл.2 Молодой Альфред


[1] Коржибски 1947, с. 412.
[2] Информацию о кличке кота Шарлот и многие другие подробности повседневной жизни Института Общей Семантики в штате Коннектикут предоставил Ральф Хэмилтон, который некоторое время работал личным помощником Коржибски, и Дэвид Линвуд [Левайн], который тоже некоторое время работал в Институте, ассистируя Коржибски. Помимо этого они предоставили записки из учительской Института, письма, журналы вырезок того периода и много других личных подробностей.
[3] Кендиг 1950, General Semantics Bulletin 3, с. 9.
[4] Коржибски 1947, с. 40.
[5] Коржибски 1947, с. 40.
[6] М. Кендиг Роберту Редпасу мл., 27.03.1950, архивы ИОС.
[7] Там же.
[8] М. Кендиг, «Служебная докладная касательно Дэвида Борланда мл.», 27.03.1950, Архивы ИОС.
[9] Фон Кюгельген, служебная записка – «Конференция с АК 28го февраля 1950 года», 01.03.1950, Архивы ИОС.
[10] Д. Дэвид Борланд Альфреду Коржибски, 28.02.1950, Архивы ИОС.
[11] М. Кендиг, служебная записка – «Обстоятельства смерти АК», 27.03.1950, Архивы ИОС.
[12] Д. Дэвид Борланд М. Кендиг, 13.03.1950. Архивы ИОС.
[13] to be” – «быть», «являться» - один из наиболее употребимых глаголов в английском языке, который в русском языке часто опускается, оставаясь подразумеваемым.
[14] Д. Дэвид Борланд, цитировано в Джереми Клайн 2000, с. 344.
[15] От доктора Лорен Т. Дьюуанд Шарлот Шекарт, 1го марта 1950 года, Архивы ИОС.
[16] Дэвид Линвуд [Левайн], личная переписка.
[17] Там же.
[18] Ральф Хэмилтон, интервью с автором, Ноябрь 2005.
[19] От Клэренса Б. Фаррара М. Кендиг, 02.03.1950. Архивы ИОС.
[20] «Комментарий: Альфред Коржибски» 1950. Американский Психиатрический Журнал 106 (11). Перепечатанно в General Semantics Bulletin 3, с. 32.
[21] Дэвид и Мириам Фэйрчайлд Кендиг и Шекарт, 02.03.1950. Архивы ИОС.
[22] Эрих Калер М. Кендиг, 25.03.1950. Архивы ИОС.
[23] Г. К. Маккини М. Кендиг и Ш. Шекарт, 05.03.1950. Архивы ИОС.
[24] Бланш и Хэри Уйанберг М. Кендиг и Ш. Шекарт, 03.03.1950. Архивы ИОС.

3 комментария:

  1. Вот здесь
    +++
    Он ждал, что его студенты смогут взяться за решение проблем общества до того как – прежде всего – применят его методы к самим себе.
    ++++
    противоположно по смыслу оригиналу
    +++
    He didn’t expect his students to be able to adequately tackle more 'impersonal' problems before—first and foremost—applying it to themselves.
    +++
    И проблемы общества вместо 'impersonal' problems не очень подходят, на мой взгляд.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Очень рад, что вы обратили моё внимание на допущенные ошибки. Активным участием вы помогли моей работе намного больше, чем люди, которые пишут "спасибо".

      Удалить
    2. Я воспользовался вашим предложением сообщать о замеченых неточностях в комментариях. Спасибо!

      Удалить